— Обидно, Силин.

— Теперь, допустим, есть душевный человек и в большом авторитете. Он глядит, такое дело, и говорит: «Баста! Комода, — говорит, — не трожь». Вот оно где справедливо-то! Вот где по-человечески!

— С ним вы и встретились в Москве?

Силин разом замкнулся, набычился.

— Ни с кем я не встречался! Я пример привел — кто мне друг, а кто враг, ясно?

Куда ясней. Теперь, конечно, казнится, что поддался душевному человеку. Поверил себе на погибель. Сидел бы в Днепропетровске, а не в КПЗ, где сверлит мысль: как так случилось? Почему я засыпался?

— Завяжите мне на память несколько узлов, — протянул Томин кусок веревки.

— Узлы? А-а, дамочка будет експертизу делать. На доброе здоровье.

И, допив молоко, огромными ручищами ловко стал вязать узлы…

— Веревку на мешке затягивал Силин, — определила Зина.

— А кто клал шубы в мешок?

— Везде и на всем только отпечатки его пятерни. Что касается маршрута по складу, — она достала расчерченный лист, — крестиками я пометила пункты, в которых уверена, что он был. А вот здесь два сомнительных кружочка. Сторожа безбожно натоптали.

— Так он прошел прямо тут? Рассказывает иначе.

— По-моему, он тебе нравится, этот пещерный житель.

— Жалко дурака. «Я пошуровал и выбрал три каракулевых пальта». Да он не отличит каракуль от цигейки! Он всю дорогу был грузчиком, а в колонии шесть лет работал на лесоповале.

Как ни странно, скорняки каракулевых шуб не ждали. Вот соболей кто-то обещал привезти с Севера. К исходу третьих суток Томин несколько раззадорился в отношении Силина и попросил начальство не передавать дело району, а забрать в МУР. А вскоре прибыли материалы из колонии. Опять побежал в криминалистическую лабораторию.

— Вот его колониальные приятели, — Томин развернул веером фотографии. — Этот еще сидит. Этот сидит, — по одной бросал он их на стол. — Этот освободился только что, но прибыл на место жительства в Брянск. Остаются трое в принципе возможных. Старый вор Захаркин — рекомендую. Года два как в воду канул. Не прописан, не зарегистрирован, не задерживался. Этот — Митька Фрукт, карманник. С прошлого лета живет у матери в Москве, работает шофером и даже женился.