Судья посоветовался с заседателями и сказал:

— В результате обыска в вашей квартире было изъято большое количество ценностей — в основном женские украшения. Вы по-прежнему утверждаете, что все это — подарки мужа?

— Разумеется.

— Однако общая стоимость найденных «безделушек» превышает сумму зарплаты вашего супруга за десять лет. Как вы себе это объясняли?

— Я — женщина, я такими вещами не интересовалась.

Томин очень убедительно изображал надменность «лет сорока». Знаменский спросил:

— Для нее не был неожиданностью поворот суда?

— Разве разберешь? Ты вон тоже глазом не моргнул, пока я рассказывал.

— Для меня тоже не было неожиданностью, — ответил Пал Палыч, копаясь в ящике стола, будничным тоном.

— Ах, так?

Томин взял протянутую папку с вложенным письмом.

— Руками не трогать, — предупредил Знаменский.

Пробежав письмо, Томин присвистнул.

— Информированный товарищ! Слушай-ка, история становится занимательной!

Дней десять спустя — к тому времени, как выделенное в отдельное производство дело Шахова прибыло обратно к Знаменскому, — тот получил уже третье таинственное письмо. Даже распечатывать не стал, сравнил с прежними конвертами и позвонил Томину и Кибрит.

Она появилась сразу и застала Знаменского над картой города, где он отмеривал что-то по линейке. Почтовые отделения были разные, но район отправления примерно один.

— Ты знаешь, что вышло с делом Шахова и других? — поднял он голову.

— Еще бы не знать! Не ожидала, что можно развалить тебе дело!

Кибрит близко принимала к сердцу все, что касалось друзей. Особенно Пал Палыча — так она привыкла его величать с той поры, когда они с Томиным (на три года позже, чем Знаменский) пришли после юрфака на Петровку: она в научно-технический отдел, он в розыск. Пал Палыч, по студенческим временам известный обоим больше визуально, показался столь умудренным, что вызывал почтение. Правда, расстояние скоро сократилось и почтение сменили куда более теплые чувства, но привычка прижилась, и только в редкие, особо значительные минуты с языка ее слетало «Павел».